Главная страница Политика Из воспоминаний Людмилы Путиной

Из воспоминаний Людмилы Путиной

12.06.2013
Из книги В. Блоцкого «Владимир Путин. История жизни». М., издательство «Международные отношения», 2002. Фото http://www.liveinternet.ru

фото

Прекрасно помню первую встречу с родителями Владимира Владимировича... Он только-только купил самую модную по тем временам стереосистему «Россия» и по этому поводу позвал меня и еще двоих друзей... Потом, помню, я вышла на кухню, и там была мама Владимира Владимировича – Мария Ивановна. Мы стали о чем-то говорить, и тут все тот же Алексей [приятель Владимира Владимировича, который их познакомил – ред.] заходит на кухню спрашивает у Марии Ивановны: «Как Вам Люда?» А та отвечает: «Да, конечно, она ничего. Но у него уже была Люда. Хорошая девочка...» И дальше – все в таком духе. У меня чуть слезы из глаз не брызнули... Не скрою, мне тогда было очень неприятно, больно и обидно...

Наши отношения с Владимиром Владимировичем развивались достаточно ровно. Может быть, были не всегда радужными, но зато – стабильными. Однако присутствовала в них одна странная закономерность: месяца два – все нормально, потом какой-то негатив, неурядица, затем – опять все хорошо. Если говорить о чувствах, то это не было каким-то сиюминутным увлечением. Знаете, как бывает: встретил человека и сразу влюбился. Вот такого не случалось. Впервые в моей жизни я постепенно полюбила человека. Постепенно привыкла и полюбила...

Свидания – это особая история. На них я никогда не опаздывала, а Владимир Владимирович – постоянно. Полтора часа – это было в порядке вещей. Но зная это, я не могла приходить с опозданием. А вдруг, думала я, сегодня он появится вовремя. (К слову сказать, с опозданиями Владимира Владимировича я по сей день так и не смирилась.)

Помню, стою в метро. Первые пятнадцать минут опоздания выдерживаю нормально, полчаса – тоже вроде бы ничего. Но когда уже час проходит, а его все нет, то просто плачешь от обиды. А через полтора часа уже вообще не испытываешь никаких эмоций... Никаких отношений, когда наконец-то появлялся Владимир Владимирович, я не выясняла. За эти полтора часа переживешь столько, что никаких сил уже не оставалось на эмоции. Так что Владимир Владимирович измором меня брал, измором. А опоздания всегда объяснялись работой, на которой, кстати, Владимир Владимирович был пунктуален. А в личной жизни он расслаблялся. Ну а где еще?..

...Мне кажется, Ленинград наложил определенный отпечаток на Владимира Владимировича... Есть все-таки у мужа какая-то закрытость, которая, кстати, была свойственна и его родителям... Как-то мы пошли на вечеринку, где я, видимо, слишком раскованно себя повела: танцевала, веселилась, смеялась. Владимиру Владимировичу это не понравилось, и мне было совершенно четко сказано, что наши дальнейшие отношения невозможны. В тот момент я поняла – надо уезжать.

Я даже спорить не стала, потому что все было сказано достаточно решительно... Не скрою – было очень тяжело. Очень! А через две недели подхожу к двери квартиры, а к ней приколота маленькая такая записочка: «Да, дружочек, это я». И – номер телефона... Впоследствии Владимир Владимирович говорил, что его поездка «получилась»... Ну а если приехал, то почему бы не зайти... Помню, при встрече я плакала, объяснялась в любви, говорила, что Владимир Владимирович мне необходим. Затем я поехала его провожать... Но наши отношения были по-прежнему неопределенны...

То, что Владимир Владимирович всю нашу совместную жизнь меня испытывал, – совершенно точно. Всегда было ощущение, что он все время как бы наблюдал за мной – какое я сейчас приму решение, верное или нет, выдержу ли я то или иное испытание.

У Владимира Владимировича всегда была машина, когда познакомились – «Запорожец»...

Потом «Запорожец» вместе с гаражом был продан, и на эти деньги куплен другой автомобиль – «Жигули», «четверка». На ней мы и ездили в наше свадебное путешествие вместе с друзьями – мужем и женой, у которых была своя машина. Вот тогда для меня стало удивительным открытием, что Владимир Владимирович в коллективе никогда не претендует на пальму первенства. Лидерство он отдавал более активному человеку. Тот мужчина, Саша, был именно таким и поэтому постоянно планировал наши дни, а Владимир Владимирович охотно подчинялся. Наверное, именно благодаря этому тот месяц мы провели даже без намека на какую-либо ссору, очень спокойно и доброжелательно...

Если говорить о Черном море, то впервые вместе с Владимиром Владимировичем мы поехали в Судак летом 1981 года... Владимир Владимирович больше часа просидел под водой с ружьем, пока не околел от холода. Он все пытался рыбу подстрелить. И вдруг вижу: выныривает счастливый, а в руках – стрела, на которой бьется небольшая рыбка сантиметров двадцати. Причем с таким победным видом выныривает. Но это под водой рыба кажется чуть ли не в два раза больше, чем на самом деле. Потом из этой рыбки я уху сварила. Вот такая у нас была добыча. Уже не помню как получилось, что обратно поплыла одна. Скорее всего, Владимир Владимирович пошел по берегу, а я побоялась, потому что там был очень узкий проход в скале. Видимо, я сказала, что переберусь вплавь. Тогда Володя дает ружье и спрашивает:

– Доплывешь?

Ружье в воде мне показалось легким.

– Да, – отвечаю. Но когда я неумело поплыла, подняв ружье над головой, то с ужасом поняла, что оно очень тяжелое и мне, наверное, не доплыть. В тот момент меня охватила такая паника, что я и не помнила, как все-таки доплыла. Позже я вообще не могла понять, каким образом добралась до берега. Так что всегда складывались ситуации, которые не давали расслабляться. Все время надо было с чем-то бороться: лыжами, горами, водой.

Я вышла замуж через три с половиной года после знакомства, 28 июля 1983 года. К слову сказать, за все прошедшее с тех пор время мы ни разу не отмечали годовщину свадьбы... Помню, как все это было. Мы сидели у Володи в комнате, и он вдруг говорит: – Ну вот, дружочек, ты знаешь мой характер. Он достаточно тяжелый. И сейчас, в принципе, ты должна, наверное, определиться в жизни.

У меня просто заледенело все внутри. И когда Владимир Владимирович таким образом начал разговор, я поняла, что он решил разорвать наши отношения. Но даже в такой момент я ответила так, как думала: – Ты знаешь, я определилась. Ты мне нужен.

Тогда Володя сказал: – Ну, раз так, тогда предлагаю тебе выйти за меня замуж. Я тебя люблю. Согласна ли ты?

– Да, согласна, – отвечаю.

– Если не против, – заключил Владимир Владимирович, – то пусть наша свадьба состоится 28 июля, через три месяца. Так в конце апреля мы объяснились в любви...

Я действительно не помню, кричали ли тогда «Горько!». Наверное, кричали. Должны были... И не помню, как мы целовались... Затем мы отправились в свадебное путешествие на машине. Доехали до Киева... По-моему, даже в театре были. Фотографии, к сожалению, не сохранились. Был у нас фотоаппарат и черно-белая пленка к нему. Я даже что-то фотографировала, хотя и не умела. Потом эти непроявленные пленки валялись дома, и через некоторое время мы их выбросили. Так что наше свадебное путешествие осталось без фотографий.

...Владимир Владимирович мне о своей работе совершенно ничего и никогда не рассказывал. На мой дежурный вопрос: «Ну как, чем сегодня занимался?», он всегда так же привычно отшучивался: «До обеда ловили, после обеда отпускали». И все...

Кстати, сам Владимир Владимирович мне так и не сказал, что он офицер КГБ. Когда познакомились, он сообщил, что работает в уголовном розыске, и я была в этом уверена целых полтора года... У меня была подруга, жена приятеля Владимира Владимировича, я именно от нее узнала, что он работает в КГБ... В тот момент это был сигнал, что мне все еще не вполне доверяют...

Потом произошел один случай, который помню до сих пор. Дело обстояло так. Мы договорились с Владимиром Владимировичем, что я ему позвоню в семь вечера. В коммуналке на Васильевском не было телефона, и я ходила звонить из автомата... И вот в сумерках я в очередной раз вышла к автомату, безрезультатно позвонила и возвращаюсь назад. Вдруг вижу – бежит за мной молодой человек. Улица пуста. А мне надо войти в арку, через которую попадаешь в двор-колодец, и только из него входишь в подъезд. Молодой человек сначала идет быстрым шагом. Я тоже прибавляю шаг. Он ускоряет шаг – и я тоже. Он побежал – и я бегом. И тут он мне кричит:

– Девушка, постойте, я ничего плохого не сделаю. Только хочу с вами поговорить. Всего две секунды.

Причем достаточно искренне кричит. Что называется – от сердца. Я остановилась, а он подбегает и говорит:

– Девушка, это судьба. Это судьба! Как бы я хотел с вами познакомиться!

– Что вы, какая судьба! – отвечаю.

– Ну, пожалуйста, очень прошу, дайте мне ваш телефон.

– У меня нет телефона.

– Тогда запишите мой.

– Не буду. Мне очень жаль, но это все-таки не судьба.

– Ну а вдруг вы передумаете? Запишите на всякий случай.

– Никакого случая быть не может.

Повернулась и пошла. Тогда совершенно не думала, что это могло быть какой-то проверкой. Но потом, когда узнала, что Владимир Владимирович работает в КГБ, вспомнила тот случай. Я много раз его об этом спрашивала, но он всякий раз уклонялся от ответа.

Фактически я всегда подчинялась пожеланиям Владимира Владимировича. Именно он посоветовал поступить на испанское отделение после окончания рабфака... Потом Володя говорит: «Ты бы заодно окончила курсы машинописи»... Под козырек – и на курсы машинописи. А это как раз четвертый курс, когда я была беременна Машей...

Помню, когда родилась Маша, то на второй или третий день я ему позвонила, чтобы узнать его мнение относительно имени. Я всегда хотела, чтобы девочку назвали Наташа. У меня была подруга Наташа, и вообще, очень нравилось это имя. А Владимир Владимирович сказал: «Нет, она будет Машей». Я – в слезы. Мне хотелось, чтобы была Наташа. Однако потом поняла, что выбора нет, и дочурка все равно будет Машей... ...Когда приехала в Дрезден, то была на седьмом месяце беременности. Представьте: я, беременная Катей на седьмом месяце, Маша – на одной руке, сумка с продуктами – в другой, и пешком на шестой этаж. А тут на лестничную площадку второго этажа выходят муж с женой и видят меня, карабкающуюся наверх. Немая сцена. У мужчины глаза становятся большими-большими. Он только и смог, что выдохнуть: «Люда, ну разве так можно?» Затем мужчина хватает Машу, сумку и поднимает их на шестой этаж. Но ведь это было единожды. А у меня в день таких походов выходило минимум три...

Приходит Володя, допустим на обед. Я, естественно, накрываю на стол. Муж ест. Я с замиранием сердца жду реакции. Ее нет.

– Как мясо? – не выдерживаю я.

– Суховато.

Для меня это, что ножом по сердцу. Я так старалась, за мясом специально ездила, затем готовила. Можно сказать всю душу вложила. И – суховато! Так что я постепенно стала испытывать отвращение к кухне. В том числе и потому, что никогда нельзя было дождаться хоть какой-то похвалы. Если что-то было действительно вкусно, то заключение было следующим: неплохо. Хотя, с другой стороны, есть же известная фраза: не хвали женщину, чтобы ее не испортить. Так что Владимир Владимирович меня всегда тренировал, держал, так сказать, в тонусе...

НАВИГАЦИЯ
ВАШЕ МНЕНИЕ

Почему госдума собирается дополнительно засекретить данные о госслужащих и силовиках?

Всего проголосовало
0 человек
Прошлые опросы

Наши проекты

Издательский Дом "Водолей" - купить книгу или заказать издание своей

Суды и выборы - информационный сайт о выборах в Приморье с 1991 года