Главная страница Письма читателей «Дети войны» без детства

«Дети войны» без детства

17.04.2019
Евгений ФЁДОРОВ.

1942 год, весна. Родная улица Карантинная – прибрежный, рыбацкий район Бугудония**, на краю Таганрога, по дороге на военный аэродром, тянется вдоль крутого спуска к морю – стала чужой и неприступной. Немцы выставили патрули на перекрёстках: улица заселена расквартированными по частным домам немецкими лётчиками. Рано утром, с немецкой педантичностью, ровно в семь, приезжают огромные крытые машины с усиками антенн на крыльях. Из домов выбегают и встречают их шустрые денщики – они получают продпайки и горячий кофе для лётчиков. А через полчаса эти машины увозят лётчиков на аэродром. Денщики и патрули охраняют опустевшие дома в отсутствие квартирантов, которые в это время весьма заняты – бомбят фронтовые полосы под Ростовом и Сталинградом.

В Таганроге находился удобный аэродром «подскока» для полка бомбардировщиков «Люфтваффе» – бывший военный аэродром авиазавода № 31. Время от времени одни денщики исчезали, появлялись другие. Это означало – очередной «квартирант» сбит над просторами России. Это печальное событие для фатерланда отмечалось траурными поминками с распитием шнапса подчас сразу в двух, а то и трёх домовладениях. Хозяевам в эти минуты лучше на глаза не попадаться: их осыпали пьяными проклятьями, угрожали оружием...

А что касается хозяев жилья, то с приходом немцев, через неделю-другую, их одномоментно выселяли с помощью полицаев, под прикрытием полевых жандармов. Практичные немцы оставляли в собственных домах частично лишь тех членов семьи, которые их, немцев, обслуживали – топили печи, носили воду из колонки, обстирывали. Как правило, их отселяли в летние кухни или в одну из комнат, подальше с глаз.

Сосед Антона, забойщик скота на бойне, Семён Лихоненко, «Лихо», до войны сладчайшая любезность и уважуха (отец Антона был зам. главного инженера на «Металлисте»), в тот чёрный день явился к ним в дом с белой повязкой на левом рукаве («Полиция»), списком в руке и свирепым ликом. Он прочитал казённым голосом, с важным видом: «Германское командование в лице коменданта города приказало освободить дома для расквартирования военнослужащих Вермахта путём расселения или полного освобождения домов такими категориями владельцев, как коммунисты и комсомольцы, совслужащие, бывшие военные и НКВД, а также – евреи и... покрывающие их лица».

От себя он, по доброте душевной, по-соседски, расслабившись, добавил: «Чи болгары вы будете, чи греки, чи жиды – всё едино. Алэ мы знаемо: ваш Костя був коммуняка, а то хто ж бы його у такэ начальство вытягнув? Тако ж по-тыхому злиняйте, доки нэ повэзлы вас у Петрушину балку!.. До завтрева утра, шоб вас тут нэ було!»

А Петрушина балка – место расстрелов за городом.

И он преданно посмотрел на громаду жандарма, с огромной бляхой на половину груди: «Я своё сделал, теперь – ты!»

Бабушка и дедушка запричитали, в слёзы, но жандарм, сопровождавший «Лихо», нахмурился, поднял палец к потолку и оборвал их стенания: «Штилл! Вэк! Аллес цузамэ – вэк! Шнель! Бис зу ауф Морген!» (Тихо! Вон! Все вместе – вон! Быстро, до утра!).

Всю ночь не спали, обливаясь слезами, собирали вещи в тачку. Тачка для базара была в каждом дворе. А утром бабушка и дедушка подались в ближайшую деревню Поляковка, проситься на постой к знакомым селянам – Грицаенкам. Их всегда раньше принимали у себя, когда те привозили на волах огромную арбу на воскресные базары свои сельские товары и арбузы-дыни с бахчи. Матери и Антону «Лихо» великодушно разрешил переселиться в летнюю кухню.

Прошло три месяца. А после того, как через неделю отсутствия в компании у пацанов, в «лёхе» (подвал под разбомбленной мельницей), плачущий Антон заявился домой, на кухню, и рассказал денщику, что мать в облаву на базаре увезли, тот привёл из углового дома тётю Полину. Упирающегося Антона он за шиворот подтащил к калитке и выставил на улицу с противным словом «Вэк!». И закрыл калитку на щеколду и крючок.

– Сам ты – «Вэк» из нашего дома! ГаМно! Дурак! – заорал на денщика Антон, вывалив все свои бранные познания и показал ему язык.

Семилетний пацан денщику был ни к чему, он мешал им с Полиной иметь личную жизнь на кухне. И – не кормить же его своим пайком!

Что такое «ностальгия», Антон не знал, и не она его влекла на улицу Карантинную. Он отирался вокруг охраны на перекрёстках и проникал иногда на свою улицу в надежде встретить маму или узнать о ней что-нибудь у соседей.

Но запах моря и его голос – непрерывный мягкий гул от набегающей на гальку воды – постоянно волновали душу даже в снах и возвращали в прошлое, как будто и не было войны и завтра всё станет по-прежнему. Бабушка завернёт в полотенце огурчик с грядки, помидор, горбушку свежеиспечённой паляныцы, пахучего белого домашнего хлеба, картофелину в мундире, кулёчек с солью и отправит его вниз, по серпантину спуска, на песчаный пляж рыбацкой Бугудонии, под домом. А там он, для сохранности, зароет в песок свои штанишки и майку, поставит палочку в песчаный конус для обозначения места и побредёт на одну из байд, стоящих на якоре, со своими харчами в руке. В ней – на днище – горячая от солнца вода, после неё приятно нырять в прохладную воду пресного Азовского моря.

Особенно весело было, когда на эту же байду забирались соседский Юрка и две соседки- девчонки! Бабушка махала тряпкой с бугра, звала обедать, но Антошка отмахивался и жестами показывал бабусе, как лихо он ныряет с борта байды!..

А теперь... Никто обедать не зовёт... Скорее бы лето! Тогда фрукты и овощи пойдут. А сейчас на базаре селяне очень неохотно подают с прилавка – кто мамалыгу, кто макуху, а кто в ладонь насыплет полстакана пшена на супчик или даст выпить полстакана закваски-ряженки. Косточки жерделей и абрикосов пацаны давно подобрали, распотрошили их камнями и съели. Правда, от них болит и кружится голова, зато не очень хочется есть... Городские на прилавках не торгуют – нечем. Они на толкучке продают своё барахло или меняют его на продуты у селян: на картошку и кукурузу. У них просить нечего.

«Ну, почему кушать хочется каждый день? И – постоянно? Неужели было такое, когда я отказывался есть, когда бабушка уговаривала?...»

...Сегодня Антону, кажись, повезло: на перекрёстке караулил «Лихо». Пацаны с Карантинной прозвали так дядьку Петьку Лихоненко после того, как он стал полицаем и помогал, сволочь, немцам выселять из домов их хозяев. Он пропустил Антона, отвернув морду в сторону – якобы не заметил. Антон пришёл на свою улицу, чтобы поспрашивать соседей о матери и поживиться чем-нибудь «пошамать», если удастся...

В окне дома, что напротив, он увидел Юрку. С ним Антон до войны ходил вместе в детсад и на море. Юрка на год старше, они были в разных группах и не дружили: Юрка – «задавака» и драчун. Вот и сейчас он демонстративно держал в руке скибу белого хлеба, намазанную повидлом, и показушно кусал хлеб на глазах растерявшегося Антона. Антон даже забыл, что цель у него была – спросить о матери: «Не появилась ли она, не видел ли кто-нибудь её?»

– Залезай! Через окно! Дверь заперта на замок. Маманя никуда не пускает: «касперовские»** пырнули меня финкой в ляжку, – Юрка открыл одну ставню окна. – Чего пришёл?

– Да вот мамку как в облаву на базаре увезли, так и не знаю, где она. Ты не видел её? Не приходила она? – спросил Антон, залезая в комнату к Юрке через окно.

– Не-а! – ответил Юрка, продолжая смачно жевать свой большой кусок хлеба с повидлом.

– А ты дай мне, будь другом, шматочек мандра. Вон у тебя ещё и серое мандро лежит и колбаса, – решился Антон при виде такого богатства на прикроватной тумбочке Юрки. Там лежали ещё кусочек маргарина и два куска хлеба – белого и серого!

– Не-а! Мне мать оставила паёк лётчика Вальтера, а вечером она привезёт мне из столовой ещё суп и «второе». Она там, на аэродроме, работает в офицерском клубе официанткой. Вальтер – лётчик, он живёт у нас с мамой! А после полёта он приносит мне даже... шоколад! Им выдают на самолёт перед полётом на боевое задание!

– Юрок, так дай мне шматок мандра с колбаской! Я уже три дня ничего не ел, – пытался разжалобить его Антон.

– Не-а! Меня мать предупредила, чтоб я разделил хлеб надвое и всё съел сам: половинку сейчас, половинку в обед, и чтоб никому не отдавал. Ведь Вальтер дал маме половину своего пайка, а мама отдала мне!

– Так я ж не просто у тебя прошу хлеб «за так», я прошу – позычить, взаймы! А как немцы закончат войну, так я тебе – сразу, в тот же день, целую буханку принесу!

Юрка заколебался:

– А ты не брешешь? Прибожись! – Но колебался Юрка недолго, в надежде, что «в натуре», скоро немцы «окончат войну» и он обогатится сразу целой буханкой хлеба.

– Сука буду, век отца и матери не видать! – забожился Антон, как его научили пацаны в «лёхе», подвале, где они обитали под мелькомбинатом, на тёплых трубах канализации.

– Не-а! Ты по-пионерски прибожись: руку – через лоб и скажи: «Под салютом всех вождей», – потребовал недоверчивый благодетель-пионер.

– Так я же в школу и в пионеры не успел, как ты! Ну, если хочешь, пожалуйста: «Под салютом всех вождей, хоть – Сталина, хоть – Гитлера», только позычь мне шматочек хлебушка! Я ж – отдам! Сразу, как война кончится, так сразу и принесу тебе: – На, Юрок, целую буханку! Белого!.. Ты же мне и белого отрежешь кусочек, и колбаски! Правда? В позычку!

Юрка задумался. В том, что война окончится скоро – победой немцев – пацаны, как и многие их родители, не сомневались, другой информации, кроме немецкой, победной, они не слышали. Радиоточки отключены, а радиоприёмники изъяты. Остаётся только кино. До обеда идёт кинохроника, и пацанов пускают бесплатно, сразу по двадцать человек – на пол, а остальных – на свободные места. Таково было распоряжение бургомистра! (Директива министра пропаганды Йозефа Геббельса). Ведь пацаны расскажут новости с фронта своим родителям. А те – соседям, на базаре, и – пошло-поехало: «сарафанное радио»! Паника!..

После занятия города, рано утром 18 октября 1941 года, жители обнаружили расклеенные за ночь приказы военного коменданта о том, что все жители города обязаны выйти на свои рабочие места. Разрешается свободная торговля и предпринимательство. Открываются все кинотеатры, театры, школы, библиотеки, музеи и базары... Оканчивался приказ так: «Приступившие к работе будут получать жалованье и продуктовый паёк. Не приступившие к работе в течение 48 часов (до 20 октября) будут считаться саботажниками и будут отправлены в концлагерь. А работники жизненного обеспечения – порта, электроподстанции, водоканала, трамвайного депо, пожарных депо и железной дороги, не приступившие к работе, будут расстреляны!»

Таким образом, кино было единственным источником свежей информации, и оно делало своё дело: все киносеансы предваряла немецкая кинохроника с фронта: Deutsche Wochenschau – «Еженедельный обзор». Он шёл с закадровым переводом на русский язык. Естественно, показывали колонны мощной немецкой техники и шагающих, с улыбкой, бравых немецких солдат.

А контрапунктом шли кадры с разбитой русской техникой и огромными массами измождённых и оборванных русских пленных солдат. Крупным планом выхватывались особо страшные, азиатские лица, с таким закадровым текстом:

«И вот эти дикие орды «унтермэнш» с Востока хотели поработить Великую Германию и всю Европу своей большевистской заразой! Остались три города – последний оплот большевиков: два, названные именами людоедов – Ленинград, Сталинград и их столица-капище – осиное гнездо коммунистической заразы Москва – окружены и блокированы доблестными вооружёнными силами Вермахта и будут уничтожены и стёрты с лица земли в ближайшие недели. Ибо защищать их дольше некому! Два миллиона русских солдат – убиты, четыре миллиона – сданы в плен комиссарами и бездарными, запуганными ОГПУ тупыми русскими военачальниками от сохи»...

– А похляли удвох в «Октябрь» позырим кинохронику? – зашёл Антошка с другого конца своей дипломатии.

– Не-а! Дак в «Октябре», в очереди на сеанс, меня «касперовские»** и подрезали. Чтоб, значит, ихних больше в кинозал тётки впустили.

– ... Со мною тебя не тронут ни касперы, ни нахичевань!** Я же с ихними в «лёхе» щас живу вместе! – заявил Антон покровительственно и авторитетно.

– Ну, тогда давай налью тебе чаю, дам шматик хлеба и – айда! – За покровительство стоило расплатиться хлебушком. Тем более, не «за так» же, а в долг, позычить!..

… Выйдя после сеанса кинохроники, жмурясь на солнце после тёмного зала, Юрка, поражённый кадрами войны, вздохнул и сказал:

– Да, Антоха! Ты – прав. Скоро война закончится. Там показали: немцы вышли к реке Волга. А за этой рекой, они сказали, – дикие степи и живут дикие азиаты. Тама русских уже нету! Айда ко мне, доедим вместе хлеб. Ты не забыл? Ты обещал вернуть позычку...

– Да, падла буду, отдам! Шо я – Гитлер, что ли, шоб измываться над русскими пацанами? А в «лёхе» пацаны гутарят, шо скоро в Таганрог прийдуть наши, русские, и тоди война кончится… Це – правда?

И они быстро побежали на свою Карантинную, где лежали два кусочка хлеба, кусочек маргарина и кусочек, со спичной коробок, колбаски...

Евгений ФЁДОРОВ.


* ШМАТОК МАНДРА ПОЗЫЧИТЬ – кусок хлеба занять (южный говор)... Мандро, шибан, рубан, брот – хлеб на уличном сленге, в период немецкой оккупации, г. Таганрог.

** Город Таганрог территориально был строго поделён на четыре этнических клана ещё со времён Екатерины Второй: «Касперовка» – вороватые шулеры... припортовый р-н; «Бугудония» – добродушные морские пахари голубой целины, прибрежные рыбаки-аборигены; «Нахичевань» – поголовно с ножами ..., завокзальный р-н и – «Собачеевка» – ... самостийная, галдящая на обоих языках сразу, уходящая в степь, сельско-огородная окраина – более 20 неосвещаемых и безымянных (номерных, как в Нью-Йорке!) переулков-«линий», охраняемая презлющими псами. За что и получила своё прозвище – «Собачеевка». (Посещать «чужие» районы дозволялось «токмо с благословления», но – упаси Бог – без оного и ночью! Ежели и вернёшься живым, то, извини, голым и побитым).

Комментарии

Внуки войны 06:52, 23.04.2019
Пора ещё одних желающих получить льготы придумать. Постыдились бы.

Добавить комментарий

:
:
:
НАВИГАЦИЯ
ВАШЕ МНЕНИЕ

Второй раз Путин говорит, что из-за ветряков птицы гибнут и из земли червяки выползают. Как вы считаете, прав ли президент?

1. Нет, это сказал его неподготовленный тройник.
2. Да, это правда, он сам видел червяков.
3. Каждый имеет право видеть, что хочет: чертей, инопланетян или червяков.
4. Да, правда. «Единая Россия» в теме!
5. Раз Путин говорит, значит, червяки вылазят, только низенько.
6. Да, они с Чубайсом ещё и не такое видели.
7. Вылазят червяки, или не вылазят – все равно не будет у нас альтернативной энергетики.
 

Всего проголосовало
17 человек
Прошлые опросы

Наши проекты

Издательский Дом "Водолей" - купить книгу или заказать издание своей

Суды и выборы - информационный сайт о выборах в Приморье с 1991 года