Арсеньевские вести - газета Приморского края Книги от издательского дома Водолей
архив выпусков
 № 49 (925) от 7 декабря 2010  
перейти на текущий
Обложка АрхивКонтакты Поиск
Почтовый индекс по России: 15543Online подписка на Арсеньевские вести
ЗАЩИТА ПРАВ

Закон Цапка

Дмитрий Соколов-Митрич, «Русский репортер», № 47 (175), в сокращении

В кубанской станице Кущевской больше нет толпы приезжих журналистов. Любое зверское преступление – даже то, что произошло 4 ноября в доме фермера Сервера Аметова, где местные бандиты убили 12 человек, включая женщин и детей, – через две-три недели перестает быть новостью. К сожалению, история станицы, которую десять лет продержала в страхе банда, возглавляемая людьми с неприятной фамилией Цапок, для большинства СМИ так и осталась криминальным чтивом для щекотания нервов читателей.


Между тем Кущевка – это не аномалия, а синдром. К такому выводу пришел корреспондент «РР», вернувшийся на место трагических событий спустя две недели: именно сейчас там можно обнаружить самое важное.

Слабые люди

Здесь уже почти месяц работают сотни следователей, прокуроров, фээсбэшников из Краснодара, Ростова-на-Дону, Москвы, но они как-то не похожи на воинов-освободителей. Станица продолжает жить в животном страхе. Люди не верят, что их жизнь переменится в корне. Потому что нечто похожее уже было: публикации в СМИ, наплыв следователей, клятвы губернатора – а потом снова дядя Коля, Вова Беспредел, Буба Бешеный и Цапки, Цапки, Цапки…

С журналистами не хочет общаться никто. Даже конфиденциально. Даже родственники тех, кого члены цапковской ОПГ на протяжении последних десяти лет убивали, калечили, насиловали, разоряли. Как заговоренные, произносят единственный закон кущевских джунглей: «Нам еще здесь жить».

Ситуация меняется лишь после того, как мы селимся в частном секторе. И чем больше мы слушаем этих людей, тем больше уважаем местную трусость. Но еще больше – их персональную смелость.

Виктория Костюк уже не боится ничего. Их дочь Елена и внучка Амира были убиты слишком бесчеловечно, чтобы у оставшихся в живых членов семьи уцелела общая картина этого мира. Баба Рая смотрит на свежую могилу, но ее не видит. У нее в глазах – закопченное тело девятимесячной правнучки, которое она увидела в морге, и еще нож, которым Елене было нанесено десять ударов. Этот нож уже месяц режет бабу Раю каждую минуту, не дает ей ни спать, ни есть, ни жить.

– Леночка, ты ведь была такая добрая, беззащитная! – баба Рая кричит на могилу, как будто та еще может выпустить похороненных. – Мы и замуж тебя за Джалиля отдали, потому что без сильного мужчины ты пропадешь. Ох, если б мы знали, что так будет! Господи, неужели у этих нелюдей в глазах наши детки теперь не стоят, не плачут!

Лена и Амира похоронены рядом с Сервером Аметовым и его женой Галиной на мусульманском кладбище. Женщин сюда пускают только раз в году, но для Костюков сделали исключение.

В километре отсюда еще одно кладбище – православное. Сразу за воротами роскошная черная могила одного из лидеров кущевской банды – Николая Цапка по кличке Сумасшедший, которую он заработал за свою чрезмерную жестокость и липовую справку из психдиспансера. Баба Рая поднимает невидимый молот и с остервенением крушит ухоженное надгробие.

Сумасшедший был застрелен в 2002 году: цапковские тогда усердно прессовали татарскую общину. Кстати, Сервер Аметов был не просто фермером, он был неформальным главой национальной общины, которая никогда и ничего Цапкам не платила. Преступники считали Сервера ответственным за гибель Николая Цапка. Станица сходится во мнении, что резня 4 ноября, совпавшая с датой убийства Цапка Сумасшедшего, это одновременно и месть, и акция устрашения для непокорных татар.

Сильный мент

Павел Корниенко не боится Цапков по двум причинам. Во-первых, у него четвертая стадия рака и он уже даже смерти не боится. А во-вторых и в-главных, он – единственный человек в станице, которого всегда боялись сами Цапки. Корниенко в девяностых возглавлял Кущевское РОВД, награжден всеми возможными милицейскими знаками отличия и наказан всеми существующими милицейскими наказаниями. Это злой советский «ментяра», питающий к преступному элементу классовую ненависть. Один из немногих представителей власти, которого безоговорочно уважало все мирное население станицы.

– Я боролся с ними их же методами! – признается Корниенко. – Честно скажу: дубинками били, в лес вывозили, могилы себе рыть заставляли, расстреливали...

– Расстреливали?!

– Имитировали расстрел. Выстрел над виском – очень эффективный метод разъяснительной работы. Больше ничего на них не действовало. Кульминацией стал 1998 год, когда я вышел после почти годового больничного. За это время они успели поднаглеть. Дал приказ жесточайшим образом реагировать на любую попытку рэкета. Они у меня кровью плакали, но в итоге покинули район.

– А по закону с ними нельзя было?

– Главная проблема была в местном суде и прокуратуре. Милиция благодаря мне продержалась до 2000-х годов, а вот судей и прокуроров цапковские купили уже в середине 90-х. Про администрацию я вообще молчу. Был у нас тут такой глава, Валерий Палкин, так его сын до сих пор состоит в этой банде. Когда я гонялся за цапковским «мерседесом», он прятал его знаете где? В гараже администрации. А судья Ирина Позорова в открытую сожительствовала с одним из лидеров этой ОПГ – Николаем Цапком. Криком кричала, требовала «оставить мальчиков в покое». Когда в 2002-м Николая Цапка убили, судья шла в траурной процессии, несла портрет покойника. Я только об одном жалею. Надо было самому их тогда перестрелять, взять грех на душу. Сел бы в тюрьму, но зато сколько людей бы спас.

Беспредел как символ веры

Корниенко на посту главы РОВД сменил Владимир Финько, которому даже не пришлось делать предложение, от которого нельзя отказаться. Сотрудники местной милиции – и бывшие, и действующие – в один голос говорят, что Цапки в первые же недели скрепили свою дружбу с новым главой РОВД подаренным ему «мерседесом», а вскоре он стал получать вторую зарплату с общака и даже не скрывал этого.

– Ну, жачем ты их жадержал, они хорошие ребята, отпушти немедленно, – со злостью передразнивают бывшие милиционеры своего начальника, который страдал «фефектом фикции». – Задержать даже мелких сошек из цапковских стало делом невозможным, – вспоминают оперативники. – Дошло до того, что руководители преступной группировки в открытую проводили в кабинете Финько свои «планерки»: вместе с начальником РОВД решали, кого и как нагнуть, у кого что отщипнуть.

Первой серьезной добычей цапковских стал бывший совхоз Степнянский, крупнейший в районе. В его разделе участвовали еще две местные фирмы, но самые лакомые активы вошли в созданную Цапками компанию «Артекс-агро». Вскоре после этого в здании управления совхоза произошел подозрительно своевременный пожар, уничтоживший всю документацию. Попытавшийся добиться пересмотра раздела Степнянского глава района Борис Москвич был убит в январе 2002 года при входе в здание администрации. Его именем теперь названа главная улица поселка.

Мать Николая и Сергея Цапков. Это еще одна легендарная личность, один из главных персонажей кущевского криминального пантеона.

Люди, которые ее хорошо знают, едины в своем мнении: это очень властная женщина с железным характером, она принимает по утрам ванну со льдом и готова пойти на все ради своей цели. Сотрудники «Артекс-агро» рассказывают своим друзьям и подругам, что накануне убийства Цапчиха была невероятно зла, а на следующий день счастлива и благодушна.

Финько, Черновский, Бурнусов – фамилии начальников РОВД с тех пор менялись, но порядок оставался прежним: цапковская группировка покупала лояльность местных правоохранительных органов машинами, квартирами, денежными отчислениями и фактически стала единственной реальной властью в Кущевском районе.

Впрочем, когда «Артекс-агро» набрал такую экономическую мощь, что оброс связями на краевом уровне, просто так, за лояльность, местным начальникам платить перестали. Наступило время «совместных проектов», и в этот момент на первый план вышел Александр Ходыч, руководитель кущевского отдела Центра по противодействию экстремизму.

С экстремизмом в большинстве станиц Кубани не густо, а вот с организованной преступностью все в порядке. Но, раз государство считает, что она побеждена и бороться с ней больше не нужно, значит, можно и посотрудничать – не смотреть же на нее просто так.

– Вместе с Ходычем Цапки занимались крупным вымогательством, – рассказал корреспонденту «РР» один из депутатов районного совета. – Схема была такой: цапковские ребята наезжали на фермера, нагоняли на него жути, а потом на сцене появлялся добрый Ходыч, который говорил жертве: «Не ссы, я решу все твои проблемы, эти негодяи оставят тебя в покое. Но, естественно, не бесплатно, ты же понимаешь». Жертва, конечно, понимала, что это разводка, но платить все равно приходилось – деньгами, землями, активами.

Очень скоро Цапки достигли такой мощи, что могли отобрать практически любой бизнес в районе. Причем чем сильнее была жертва, тем с большей жестокостью они действовали – иногда даже в ущерб прагматике. И те фермеры, которые подписывали бумаги по отчуждению своих земель будучи подвешенными за ноги к потолку, еще могут считать, что им повезло. Среди прочих вредных привычек у кущевской ОПГ была привычка стрелять без предупреждения. В этом смысле наиболее характерна история разорения семьи Богачевых, которая еще семь лет назад владела одной из крупнейших в районе компаний «Агротехмаркет».

Вспоминает вдова Ольга Богачева:

– Моего мужа и сына убили в сентябре 2003 года. А когда я пришла в себя, то обнаружила, что в офисе нашей компании сидят уже другие люди. Меня даже не пустили на порог. Наши 6,2 тысячи гектаров земли теперь в руках Цапков. Что с остальным имуществом – не знаю до сих пор.

Побежденное гражданское общество рождает чудовищ

Я пытаюсь выяснить у Ольги, как это «не пустили» выглядело юридически. Она смотрит на журналиста как на ребенка, задающего глупые «почему».

– Я несколько раз хотела начать с нуля, пробовала взять в аренду тепличку, открыть магазин, но каждый раз, когда я пыталась таким образом поднять голову, на кладбище кто-то разбивал надгробие моего мужа и сына, – рассказывает вдова.

Казалось бы, зачем тратить время и силы на то, чтобы спустя много лет пинать поверженного противника? Ведь ты уже входишь в список трехсот крупнейших сельскохозяйственных предприятий страны, у тебя десятки тысяч гектаров земли, мегаферма на 2,5 тысячи голов (открытая, кстати, в рамках нацпроекта) – почему бы тебе вообще не порвать с криминалом и не взять на вооружение более цивилизованные методы работы?

Но, даже достигнув такого положения, Цапки продолжают натаскивать криминальный молодняк, у них в каждой школе «смотрящий», они позволяют своей «пехоте» воровать мобильники и насиловать девочек.

Но зачем идти на риск и убивать сразу 12 человек, включая женщин, детей и крупного бизнесмена федерального масштаба? Неужели не понятно, что 12 трупов – слишком много, чтобы остаться незамеченными? Зачем?!

Но у людей, которые живут с Цапками в одной станице уже многие годы, таких вопросов не возникает. Все они смотрят на происходящее одинаково, как Ольга Богачева:

– Понимаете, безнаказанность – это не только преимущество перед другими, это еще и прогрессирующая болезнь. Мы цари, высшая раса, все остальные – быдло. Они просто разучились жить и думать по-другому.

Сейчас Ольга работает обыкновенной продавщицей в маленьком магазине хозтоваров. Информацию о ходе уголовного дела все эти годы ей не давали. Только теперь она узнала, что в 2008 году уголовное дело, возбужденное по факту убийства ее мужа и сына, было закрыто. Теперь ему будет дан новый ход. Но Ольге уже все равно. Среди 12 погибших в доме Аметова оказались ее сестра и племянник.

Достучаться до ворон

Многие СМИ поспешили сделать вывод, что кущевский синдром – это возвращение в лихие девяностые. На самом деле цапковская банда – это ОПГ принципиально нового типа.

«Синдром Цапка» – это не эхо прошлого, а тревожный сигнал на будущее. Достаточно зайти в кущевскую администрацию и послушать людей, пришедших на прием к следователям СКП, чтобы понять всю истинность оговорки губернатора Кубани Александра Ткачева: банды, подобные кущевской, существуют в каждом районе. Сюда, в кущевскую администрацию, съехались вся Кубань, Ростовская область, Ставрополье, есть даже люди из Тулы и Подмосковья. И у всех одни и те же проблемы: отмороженный криминал, развращенный полной и безоговорочной поддержкой местных правоохранительных органов. Причем, судя по рассказам ходоков, цапковский террор еще не самый тяжелый. Гораздо хуже дела в тех районах – например, в Коневском, – где беспредельничают этнические группировки.


Случившееся в Кущевке не аномалия, а закономерность. Разве можно было бы представить себе десятилетие глухого криминального террора, если бы в Кущевской были сильные общественные организации, более-менее независимая газета, не ряженые, а настоящие казаки? Почему же ничего этого нет?

– Знаете, что происходило на центральной площади в Кущевке в день похорон погибших? Фестиваль трофи-аэробики! – говорит вдова Ольга Богачева. – Сто двадцать человек в майках цвета российского флага под веселенькую музыку прыгали и махали ручками: раз-два, раз-два. Просто какой-то кукольный театр! Паноптикум! Первым, кто предложил почтить погибших хотя бы минутой молчания, стал депутат Владимир Васильев. До него это просто никому не пришло в голову.

Побежденное гражданское общество неминуемо ведет к утрате главной фундаментальной потребности, которую должно обеспечивать любое государство: потребности в безопасности. Единственным человеком, который за все эти десять лет попытался воспротивиться диктатуре Цапков, стала ректор местного вуза – Северо-Кубанского гуманитарно-технологического института – хрупкая женщина Галина с жалкой фамилией Крошка. Когда количество студенческих жалоб на грабежи, изнасилования и бездействие милиции превысило все мыслимые пределы, она предложила учащимся написать письмо, которое разослала по всем инстанциям и федеральным СМИ. Обращение так и называлось – «Мольба о помощи» и под ним стояло 170 подписей. Результат – большая публикация в «Российской газете» и «КП», массовый наплыв в станицу проверяющих комиссий и клятвы губернатора в том, что беспределу будет положен конец. Но спустя полгода, когда все утихло, жизнь Галины Крошки превратилась в ад.

– Сначала маме в окно рабочего кабинета полетели кирпичи с угрожающими записками, – рассказывает дочь Галины Евгения Юшко. – Потом стали приходить студенты: «Нас какие-то парни на улице просили передать вам, чтобы вы убирались из станицы, вам здесь не жить». Наконец, с помощью Ходыча против мамы и ее заместителя возбудили уголовное дело за организацию ОПГ, которая якобы занималась выдачей поддельных дипломов.

Результат: заместитель ректора села на 7 лет, а сама Галина Крошка два года провела в СИЗО, перенесла два инсульта, не выдержала нервного напряжения и теперь – пациент психиатрической клиники № 3 в Цукеровой Балке. Главный редактор газеты «Вперед» Ольга Кутовая вынуждена была уехать в другой район, но через полгода ее простили, и она вернулась. На этот раз газета «Вперед» не напечатала об убийстве в доме Аметовых ни одного репортажа. Чтобы узнавать последние новости о своей станице, даже местные старушки научились пользоваться Интернетом – Кутовая теперь ограничивается публикацией заявлений чиновников о том, что станица подверглась нашествию федеральных журналистов, которые обливают грязью район и раскачивают лодку. Недавно сына Кутовой взяли с поличным в Пензенской области при попытке получить деньги с кущевского фермера Дашкина. Местные жители уверены, что он действовал по поручению Цапков.

Бунт Крошки – первое и последнее сражение местных общественных сил с организованной праворазрушительной группировкой. После этого поражения в Кущевке окончательно восторжествовало доправовое сознание.

– Если общество не готово к сопротивлению, если люди не хотят выходить на площадь даже под страхом смерти, может, это означает, что они заслуживают такого положения? – спрашиваю я у местного безымянного депутата, которому «здесь еще жить».

– У любого сопротивления всегда есть лидеры, – отвечает безымянный депутат. – А лидеров всегда можно убрать. Для того чтобы общественная активность стала страховкой от беспредела, риски лидеров не должны быть слишком велики. Они должны быть уверены, что их хотя бы не убьют, не тронут их детей. Потому что технологии террора позволяют запугать любой народ – хоть русский, хоть французский. Но французские власти такие гарантии безопасности создают, потому что они понимают: развитое гражданское общество – это не политическая уступка, а такой же элемент стабильности, как Центробанк и правоохранительные органы. А наши власти, похоже, еще до этого не дозрели. По крайней мере, краснодарские – точно.

В станице Степная, где расположен головной офис Цапков, стоят большие круглые лысые деревья, оккупированные жирными воронами. Они похожи на волосатые человеческие головы, полные вшей. Пока фотограф снимает, я от безделья провожу эксперимент: бью ногой по мощным стволам. Я, конечно, не Шварценеггер, но отдачи даже от моих ударов хватает, чтобы вороны разлетелись в разные стороны. Рядом детский сад, дети с любопытством смотрят на заезжего придурка. Когда мы с фотографом уходим, они подбегают к деревьям и начинают делать то же самое. Похоже, раньше им просто не приходило в голову, что достучаться до ворон гораздо легче, чем кажется.

Дмитрий Соколов-Митрич, «Русский репортер», № 47 (175), в сокращении


Другие статьи номера в рубрике Защита прав:

Разделы сайта
Политика Экономика Защита прав Новости Посиделки Вселенная Земля-кормилица



Rambler's Top100