Посиделки
Выстрел из прошлого
Козько Виталий Анатольевич
Со мной случилась БЕДА. Правда, я еще об этом не знаю. Я спокойно сажусь в электричку на станции Тигровая, идущую в сторону Владивостока. Дорога дальняя, и я располагаюсь поудобнее у окна с раскрытой книгой в руках…
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
В вагон входит женщина с кондукторской сумкой наперевес: «Граждане, кто еще не оплатил свой проезд…» - заученно громко выкрикивает она, но моя призывно поднятая вверх рука прерывает ее монолог. ОТКУДА? КУДА? – она уже сидит напротив. Моя рука механически опускается в карман, где лежат деньги на проезд… НО ДЕНЕГ НЕТ!
Они были, точно были – иначе я бы не сел в эту электричку. Обнаружив отсутствие денег еще в поселке, я бы мог их там найти: взять у друзей, занять у соседей. Мог, в конце концов, раздобыв средства на проезд, уехать на следующей – электричка была не последней.
«Да не волнуйтесь Вы так…» - вполне мирно предлагает мне кондуктор, давая совет человеку, который не может им воспользоваться.
«Ну ищите..» - встает она с досадой и уходит, но я-то знаю – они вернутся… Я еще читаю, но все нарастающая тревога уже поселилась во мне. Периодически обыскивая карманы, выворачивая куртку на изнанку, я еще надеюсь на чудо, но внутренний голос подсказывает: «Убей вождя и быстро спили мушку на своем старом верном кольте». «Ну что, не нашли?» - они возвращаются вдвоем и тут в мой адрес уже летят резкости.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
За окном глухие, безлюдные полустанки. Подъезжаем к Шкотово.
Появляется главное действующее лицо – КОНТРОЛЕР (вернее контролерша). Последнее время они контролируют вагоны в сопровождении охраны – дюжих молодцев в камуфляже, но ЭТА – одна. В этом мое спасение: ведь ничего не стоит вышвырнуть пожилого человека из вагона прямо в лес. Они ведь действуют согласно ЗАКОНА. Только чуть позже я понял, что ТАКОЙ не нужна никакая охрана: ОНА из тех, которые входят в горящую избу, предварительно подпалив ее собственноручно.
Диалог ведется на повышенных тонах – ведь надо заострить внимание общественности на человеке, так бесцеремонно залезшем в карман этой общественности и, конечно же, ГОСУДАРСТВУ. Я же бессовестно ограбил ГОСУДАРСТВО, нарушив, тем самым, все мыслимые законы. Она хватает меня за куртку и рюкзак, который я инстинктивно продолжаю удерживать, хотя сдвинуть его ЕЙ вряд ли бы удалось, даже мобилизовав негодование всего вагона – рюкзак тяжелый. Но, кстати, и негодования в свой адрес я не чувствую: НАРОД БЕЗМОЛСТВУЕТ
Я настолько закоренелый негодяй, что меня не смущает вызов милиции. Наоборот, я даже настаиваю, чтобы были приглашены сотрудники правоохранительных органов: только они могут оградить меня от нападок этой рьяной блюстительницы ЗАКОНОВ. Люди старшего поколения должны помнить какими приспособлениями – КОМПОСТЕРАМИ были вооружены контролеры приснопамятных, застойных лет. Согласитесь: этот увесистый предмет может стать серьезным оружием в опытных руках. С десяток лет тому назад пассажир, не сумевший вовремя предъявить билет, был ранен простыми ножницами.
По громогласности раскатов, лексике, интонациям понимаю, что являюсь, по всей видимости, личным врагом КОНТРОЛЕРШИ и моя дальнейшая безопасность зависит только от сотрудников милиции.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Я взволновался еще более: на призывы милиции по средствам селекторной связи доблестные стражи порядка не появились, помощник машиниста, обходивший вагоны, в страхе отшатнулся и быстро ушел, часто оглядываясь. И тут появляется очередная пирожечница…
- Пригласите-ка мне милиционеров – повелевает КОНТРОЛЕРША тоном, не терпящим возражений. Понимающий кивок головы, подобострастная улыбочка и услужливо вильнув коробом, пирожечница исчезает… Вот это сработает! (ведь клюют с руки…)
Ну, наконец-то! Являются мои спасители в виде двух сотрудников, погоны которых отягощены знаками сержантского достоинства. Очень вовремя: ведь разбушевавшаяся фурия, даже не вооруженная компостером и карандашом, может меня, вражину, просто задушить.
- Я ПОПАЛ В БЕДУ – начинаю рассказывать первому милиционеру, расположившемуся напротив. - ПРОШУ ВАС, ПОМОГИТЕ! – теперь я говорю очень громко, чтобы все, сидящие в вагоне, слышали. Это – как сигнал бедствия, посылаемый радистом в черный, безмолвный эфир из заливаемой ледяной океанской водой рубки гибнущего корабля.
Я вижу – он меня понимает, по глазам вижу. Но это вижу не только я…
- Вы не имеете права! – витийствует КОНТРОЛЕРША-РАССТРЕЛЬЩИЦА
Выключаю ее мановением руки – теперь я разговариваю не с вами…
А МИЛИЦИОНЕР мой как-то сник: смотрит на меня печально, с явным сочувствием, голос тихий…: «К сожалению, ничем не можем помочь…»
- Тогда задержите меня до выяснения личности!
- Нет оснований для вашего задержания…
И тут на помощь дрогнувшему от нахлынувшей человечности коллеге приходит его боевой товарищ – второй милиционер.
Он не был безучастным свидетелем и до этого: он что-то говорил, что-то созвучное с КОНТРОЛЕРШЕЙ-РАССТРЕЛЬЩИЦЕЙ, но я их выключил – не обращал внимания.
Второй милиционер нервно метался от двери к лавке и обратно. Невзрачное, ничем не привлекательное лицо, веснушки… и злоба… Я тоже его личный враг, нарушитель, расхититель государственной собственности. Такие в сталинских лагерях были «вертухаями». Какое смачное и емкое слово-характеристика, как штамп на личном деле – «ВЕРТУХАЙ». А с какой самоотверженностью ОНИ выполняют свой долг! С каким рвением…
А я имею право на помощь и понимание! И я, как исправный налогоплательщик, на деньги которого и содержатся эти самые органы (не будем уточнять какие) имею право эту помощь потребовать! Но против меня государственная структура в лице двух ее представителей, для которых я – враг.
НО, ЧУ! Я слышу голоса… Это мне на помощь идут мои соотечественники. МОИ ДОРОГИЕ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ! Пристыдив зарвавшихся ревнителей закона, они протягивают руку помощи человеку, который в ней нуждается.
Мой друг, художник-анималист, как-то в красках рассказывал о поведении животных в экстремальных ситуациях: сильная собака, добывшая косточку в жестокой драке, сразу переключается на приятный процесс поглощения добытой пищи: шерсть еще стоит дыбом, глаза бешено вращаются в орбитах, глухое рычание доносится из чрева, но это все – антураж для слабонервных. Главный процесс пошел.
Заполучив искомую сумму, КОНТРОЛЕРША-РАССТРЕЛЬЩИЦА смягчилась, как ошпаренная, прекратив словоизвержения. Милиционеры ушли, взявшись за руки, унося с собой свои палки и пистолеты, довольные собой и нами.
А КОНТРОЛЕРША не ушла. Она заняла свободное купе напротив и еще долго довольно урчала и не верила в мою искренность (в то, что у меня действительно нет денег). Она думала, что я не выдержу и на сэкономленные от покупки билета деньги (читай – уворованные у государства) начну покупать пирожки и пиво, и буду все купленное с жадностью пожирать, а она, уличив меня, начнет громко стыдить, как водится, на весь вагон и триумф ее будет полным. Не дождалась. А поскольку никто рядом с ней на свободные места не садился (обычно люди обходят стороной ТАКИХ), то удалились под стук колес все равно довольная своим, хотя и не полным, триумфом.
ЭПИЛОГ
Позвольте – воскликнет несколько разочарованный читатель – а где же выстрелы? Нам были обещаны выстрелы! Так вот: они были в прошлом и теперь - эти пули оттуда, из далекого небытия, летят в нас…
Под этими выстрелами легли миллионы: братья моей бабушки, дед моей жены (мы даже не знаем, как он выглядел – стерт в лагерную пыль). С какой горечью рассказывал мне Геннадий Иванович Барчанинов о своем отце, герое Гражданской войны, сражавшемся в отрядах Блюхера, командире пограничной заставы. Обвинен. Расстрелян. «Я жил с клеймом – СЫН ВРАГА НАРОДА».
И всегда находились люди, которые эти приговоры приводили в исполнение. Они были уверены в своей правоте: ведь они действовали согласно ЗАКОНА. Закона самого прогрессивного в мире ГОСУДАРСТВА рабочих и крестьян. И билась в истерике женщина у микрофона: «СМЕРТЬ ВРАГАМ НАРОДА!». Ну как тут не откликнуться на призыв, как не пресечь злокозненные происки? И стреляли… и пытали… и морили голодом…
Тем более, что и рассчитывалось ГОСУДАРСТВО со своими холуями не скупясь: и деньгами, и усиленным пайком, а чтобы рука не дрожала да мальчики кровавые в глазах не стояли – и водочкой. И не дрожала рука у верных.
…А через двадцать лет оказалось, что эти замученные и расстрелянные никакими врагами то и не были… Ошибочка! Ну, с кем не бывает… И сейчас эти люди говорят с нескрываемой гордостью «Мы – чекисты!» (Кто бы в современной Германии осмелился сказать: я – эсесовец?)
P.S. И все-таки, как ни длинна холодная зимняя ночь, как ни знобко и страшно – наступает рассвет. Пусть промозглый, зимний, но тусклое солнце разгоняет по углам ночные тени, и вместе с тенями уходят в небытие упыри и вурдалаки, питающиеся человечинкой, с их бледными лицами, дрожащими жадными пальцами и капающей слюной. Это – ПРИШЕЛЬЦЫ.
Их век недолог – не дольше ночи. А я приветствую МОИХ СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ – сильных, смелых и добрых ЛЮДЕЙ!
Козько Виталий Анатольевич.
Общество Изучения Амурского Края.
Другие статьи номера в рубрике Посиделки:
