Земля-кормилица
Русский чернозем
(без автора)
Известный писатель и публицист Анатолий Иващенко, работая в газетах «Комсомольская правда» и «Известия», много и успешно занимался проблемами хлебного поля и землепашества. Сегодня он вспоминает...
Помню первый свой приезд в Каменную степь. В музее НИИ сельского хозяйства Центрально-Черноземной зоны имени В.В. Докучаева я и увидел срез девственного чернозема. Мне тогда сказали, что около Парижа в Международном бюро мер и весов, среди прочих эталонов, якобы, хранится под стеклом кубометр воронежской земли и по ней оценивается плодородие всех почв планеты.
Помню и отвесный обрыв на берегу Хопра. Самый верх его щетинился рыжим, уже засохшим, бурьяном-старюкой, хотя по весне здесь буйствовало сочное зеленое разнотравье. Вскарабкался по откосу, раздвинул жесткое былье и вижу – жужжат шмели, что-то ищут осы, порхают бабочки, ниже снуют муравьишки, что-то тащат в свои норки... И будто озарение нашло: то не обрыв, а подлинная кладовая солнца, где страница за страницей складывалась геологическая история планеты. На каждый сантиметр черного пласта природа тратила по сто лет. Только метра через полтора от верха черный пласт начинал светлеть, переходить в глину. Какие же это великие множества жизней перемололо здесь для нас время?! Каждый кусок хлеба, глоток вина, ломтик сыра идут к нам из кромешной дали времен. Не такой ли чернозем В.В. Докучаев мог отправить во Францию в качестве мерила почвенного плодородия?
Вопрос этот долго будоражил мое сознание. Наконец, подвернулся и счастливый случай. Ведь жизнь нередко по-своему поворачивает сюжеты. По моему сценарию начали снимать документальный фильм «Железные всходы», который посвящался бедам земли – и открылась возможность побывать в том самом Бюро мер и весов. В парижском пригороде Севр сотрудники Бюро показали мне копии эталонных килограмма и метра, подвели в подвалах к той черте, за которой – еще три этажа под землей – хранятся знаменитые оригиналы. В одиночку никто не зайдет туда: только три эксперта с тремя разными ключами, составив специальный акт, могут открыть одну за другой массивные, как сейфы, двери. Мне похвалили русский чернозем, сказали, что он достоин быть мерилом почвенных богатств. «Но привозили его из России не сюда, а на Всемирную выставку 1900 года». Оказалось, не навалы сибирских мехов, не громадные слитки золота и россыпи драгоценных камней, не бочки с красной и черной икрой и дивные изделия народных умельцев – самое большое восхищение в павильоне России вызвал громадный – восемь кубов! – монолит земли под серебристой шапкой степного ковыля. По срезу он был сверху донизу одинаково черен.
Что же сталось с тем образцом русского чернозема? Национальный музей, Сорбонна, другие исследовательские центры и научные общества просили после выставки разрезать его на части и раздать. По жребию – не поднялась рука резать! – монолит достался Сорбонне, где он и хранился до знаменитых студенческих бунтов 1968 года, когда здесь все пылало в огне.
Остатки образца я увидел на чердаке Национального агрономического института. И две надписи:
«То, что осталось от чернозема, доставленного Докучаевым из-под Воронежа...»,
«...хрупко».
И на широком стеллаже в белом саркофаге – антрацито-черная земля. Долго смотрел я на нее в полумраке, и передо мной будто ожил целый мир с горами, расщелинами, долинами... Мир не сегодняшний – давно ушедший и догорающий, как последние угли костра.
И действительно, уникальные земли мы утратили. Из-за неразумного хозяйствования плодородие почв в Центральных Черноземных областях катастрофически падает. Полей, которые содержали от 13 до 16 процентов гумуса, не осталось совсем, хотя Докучаев застал их еще на площади в 3 миллиона 600 тысяч гектаров. Лишь отдельными вкраплениями залегают сегодня почвы с 10-13 процентами гумуса. А их-то было свыше 5 миллионов гектаров. И лежали не пятнами – обширными массивами. На третьем месте у Докучаева – 8 миллионов гектаров! – были поля с 7-10-процентным содержанием гумуса. И они «усохли», словно шагреневая кожа: их теперь не наберешь и 3 миллиона. Бедных почв (4-7 процентов) было едва 4 миллиона, а теперь – увы! – 11 миллионов гектаров...
Не хотелось бы заканчивать свои воспоминания о монолите «Русского чернозема», который сто лет тому назад потряс Всемирную выставку в Париже, на столь грустной ноте. Но, что поделать, если все это утрачено. Навсегда...
Другие статьи номера в рубрике Земля-кормилица:
