Вселенная
Таська
(без автора)
(Окончание. Начало в “АВ” N27.)
Мы все ждали возвращения своих отцов с войны. На нашей улице отца ждала и Райка-цыганка, и Валя Гринева, и Сохины, и Востриковы и… много, очень много детей ждало своих отцов с фронта. Ждал отца и я… Очень ждал… Последние дни августа 1944 года. Шурик, Толик и Владик играли во дворе. Вдруг почувствовали как дети на улице затихли, не слышно ни криков ни возгласов. Его увидели все дети нашей улицы.
На противоположной стороне оврага на нашей улице стоял военный с вещмешком за плечами. Дети и мы застыли в немом вопросе - куда пойдет военный? Чей отец вернулся? Из нас никто не видел своих отцов. Мы слишком были маленькими, когда началась жестокая война. Мы, мои сверстники, не знали и не помнили ласки отцов.
Наша бедная, нищая улица Кирпичная. Покосившиеся землянки по обе стороны улицы. Впрочем, как таковой улицы не было, так как по центру с незапамятных времен проходил огромный овраг, или, как мы его привыкли называть - лог. Землянки на нашей улице сложены из самана, плоские крыши мазаные поверху глиной—чтобы крыша не протекала. Подслеповатые небольшие окна, кое-где небольшие покосившиеся заборчики.
Какое-то мгновение разглядываем военного, золотятся многочисленные ордена на гимнастерке военного, он вглядывается в нашу землянку…
—Папка, папка вернулся!—меня не успели остановить, как я уже скатился вниз в лог, навстречу отцу.
На дне оврага военный успевает поймать меня в прыжке, и я вишу у него на шее…
—Папка! Папка вернулся! Как долго я тебя ждал!—плакал я, прижимаясь к его колючей небритой щеке, не замечая, что один рукав у него пустой, а лицо в сплошных шрамах от ожогов.
—Тася, успокойся!—пытается забрать меня от отца мама.
—Мой папка вернулся, папка вернулся! — не отпускал его, рыдая, обнимаю за шею.
—Это не твой папа… —со слезами на глазах, отрывает меня мама,—Это дядя Гриша, папа Толика и Владика….
Эти слова оглушают меня своей несправедливостью. Почему… почему?.. Ничего не понимающие, Толик и Владик испуганно смотрят на своего папу. Выскакивает из землянки тетя Таня, мамина сестра, жена дяди Гриши… Слезы, радость—все смешалось в этот день.
А я, забившись в самый дальний угол огорода, под прохладой тополей беззвучно плакал… Шурик с заплаканными глазами успокаивал меня. А дядя Гриша обнимал своих детей, Толика и Владика, неторопливо рассказывал про страшные вещи: про сражение, про горящий танк, гибель друзей. Про то, как подобрали его у своего подбитого танка обгоревшего и покалеченного… Выжил… Бесконечные госпитали, операции за операциями, пересадка кожи, ныла ампутированная рука—почему-то чесались все время несуществующие пальцы… Всё тело в рубцах и шрамах, на лице не осталось ни одного живого места…
Очень редко возвращались мужчины на нашу улицу. Я уже не выбегал на улицу, когда дети, забыв про игры, высыпав на улицу, провожали огромными тоскливыми глазами солдата в выгоревшей гимнастерке. К кому он свернет? Возвращались искалеченные войной мужики, кто без ноги, кто без руки, а некоторые после сильнейшей контузии часто бились в припадках с пеной у рта...
Война подходила к концу. Прекратились учебные стрельбы в «ямах». В нашем чистом безоблачном казахстанском небе все реже и реже учились летать летчики. В разговорах взрослых все чаще и чаще слышались слова о победе.
Апрель 1945 года. В нашей землянке взрослые заняты сборами. Мама и я уезжали в Москву—встречать папку. Все эшелоны с победителями прибывали в Москву. Бабушка, сестры готовили продукты для нас с мамой.
Челябинск, нефтяные вышки Башкирии, огромный мост через Волгу, бесчисленные станции, города, мерный перестук колес вагона. Днем и ночью наш паровоз спешил в Москву. Я мысленно подгонял поезд—скорее, скорее! Я же еду к папке!
…Москва! Для меня все необычно! Быстроходные, переполненные светом электрички метро, эскалатор, огромные дома! Все было удивительно и интересно! Но главное—я встречал папку!
А мама ежедневно уезжала на вокзалы—Белорусский, Савеловский, Казанский—на них бесконечно прибывали состав за составом с победителями. А я?... Я оставался в теплушке. Одна сторона теплушки была приспособлена под жилье, а другая приспособлена под художественную мастерскую. Краски, плакаты, член Союза писателей России в испачканных красками фартуках художники, запах красок и днем и ночью.
Мама уезжала ежедневно с раннего утра до позднего вечера, я же был предоставлен самому себе. Наша теплушка стояла в железнодорожном тупике, рядом с тупиком находился огромный завод. Мне нравилось наблюдать за рабочими, как у них на станках из под резца извивалась, закручивалась, сверкая всеми цветами радуги, стружка.
Вся свободная территория завода была заставлена нашими и немецкими танками с развороченными башнями, пробитой броней, безвольно опущенными пушками. Мальчишки, такие же маленькие, как и я, лазали по танкам, вращали башни, поднимали и опускали орудийные стволы, садились на место водителя, дергали и двигали какие-то рычаги. Мы рычали, стреляли, выходили на рукопашный бой. Мы всегда побеждали ненавистных фашистов.
Особое отношение у нас было к танкам с ненавистными крестами и свастикой. Как только мы их ни расстреливали! Какая ненависть пылала в наших детских сердцах! Никто из нас даже не хотел влезать внутрь фашистского танка, так велика была ненависть!
Часто мама брала меня с собой на встречи фронтовых поездов. Слезы радости, крепкие объятия, военные марши и цветы, много цветов. Чьи-то отцы обнимали своих детей, жен, матерей… А моя мама металась от вагона к вагону, расспрашивала, показывала начальнику поезда какие-то бумаги… Но отца все не было и не было. День за днем, неделя за неделей, мы встречали эти счастливые воинские эшелоны. Мама похудела, осунулась, у неё остались одни глаза, по ночам слышал глухие рыдания…
— Тась, Тасик! Скорее, мы опаздываем, папка приезжает!—мы спешили на отходящую электричку. Дорога к станции проходила через бесчисленное множество железнодорожных путей, обычно на них было мало составов, но в то памятное утро их было много. Гремели, звякали буфера вагонов, пыхтели паровозы, сновали «кукушки» так назывались небольшие маневровые паровозы, составы постоянно двигались перед нами.
Улучив мгновение, когда состав на какое-то мгновение останавливался мы с мамой спешили пролезть под вагонами.
—Таська, живее…— состав над нами загремел буферами и стал набирать скорость.
-Тасик, сынок!—мама быстро выдернула меня из-под колес вагона. Я спотыкаюсь и падаю лицом на острый паровозный шлак. Всё лицо в крови, на виске большая рваная рана…
—Родной, сыночек!—плакала мама и вытирала мое лицо от крови, пыталась остановить кровь на виске. Она плакала от вида моей раны, от того, что отца всё не было и не было, от тяжелой судьбы… Так, с засохшей кровью на виске, испачканные, мы успеваем на отходящую электричку.
…Белорусский вокзал. К перрону подходит очередной воинский эшелон, украшенный портретом Сталина, паровоз увит гирляндами цветов, военный оркестр, праздничные речи, счастливые лица… Мама вновь металась от теплушки к теплушке, поиск начальника эшелона, объяснения. Почерневший от усталости, с большой запёкшейся раной на виске, со слезами в глазах, стоял рядом с мамой и видел её полные слёз глаза, похудевшая, измотанная, она всё расспрашивала и расспрашивала, когда же вернется часть отца… Я держался за подол платья мамы и всё ждал и ждал…
Сполохи салюта Победы я видел с далекой окраины Москвы. Розовые, красные, зеленые, желтые сполохи салюта были почти над самым горизонтом. Все обитатели теплушек стояли и молча смотрели на зарево салюта… Мама прижимала меня к себе, горячие слезы падали на мои руки, моё лицо…
А у меня уже не было слёз… Перед моими детскими глазами прошло столько слез и горя, я уже понимал, что отца уже не увижу никогда… Папа… Отец! Я, твой сын Таська, остался один… Моё маленькое детское сердце сжалось и уже никогда не отпускало, боль потери отца ни на одно мгновение не покидала меня…
Отец пропал без вести уже после капитуляции. Война закончилась, а тысячи отцов, сыновей, братьев все погибали и погибали…
Маленький, худенький, почерневший от горя Таська с большими грустными глазами всё время у меня перед глазами. Боль потери отца не прошла, да и может ли она пройти?...
Конец.
| ЗДРАВСТВУЙТЕ!  Сегодня у нас окончание рассказа Кабелева Станислава Владимировича, члена Союза писателей России.
|
Другие статьи номера в рубрике Вселенная:
